Валентина Высоцкая. "Лишний человек" как явление

                                                                                                              В.В. Высоцкая

«Лишний человек» как явление русской литературной и общественной жизни.

Как известно, термин «лишний человек» принадлежит Тургеневу и появился в литературе в 1850 году с выходом «Дневника лишнего человека» Ретроспективно это определение стало применяться к более ранним литературным героям – Онегину, Печорину и Чацкому. До появления этого  термина герой подобного типа характеризовался как «рефлектирующая личность». В литературной критике можно встретить и другие определения: умная ненужность, страдающий эгоист, эгоист поневоле, человек досуга, скучающий чудак, слабый характер, социально непродуктивный человек. С появлением тургеневского произведения определение «лишний человек» стало преобладающим, объединив таких героев, как Онегин, Печорин, Чацкий, Рудин, Бельтов, Тентетников, герой «Аси», Лаврецкий, Райский, Обломов, Адуев,  Борис из «Грозы» Островского, чеховский Иванов, Лаевский.                                                                                                                                                            

Возникает вопрос, почему в этот перечень попали столь разные по характеру герои и по каким критериям определяется принадлежность того или иного персонажа к разряду «лишних людей»? Каково было первое, тургеневское определение «лишнего человека» и как оно изменилось (если изменилось) со временем? Насколько актуально это понятие сегодня или оно приложимо только к литературным героям XIX века?                                                      

         Попытаемся ответить на эти вопросы, обратившись, прежде всего, к первоисточнику – «Дневнику лишнего человека» Тургенева. Герой «Дневника…» пишет о себе: «Я был совершенно лишним на сем свете»[1]. Эта самооценка связана с его неудачей в ситуации, когда любимая им девушка отдала предпочтение  другому. В данных обстоятельствах определение «лишний человек» имеет точный и конкретный смысл: герой оказался  биологически [2]  лишним. Поражение Чулкатурина в борьбе за биологическое счастье привело его к ощущению собственной ненужности, и он умирает в своём поместье, которое не стало для него гнездом.                                            

         Гнездо, как место выполнения семейной функции, очевидно предполагает создание супружеской пары. Таким образом, очень важное для Тургенева понятие  «гнезда» коррелирует с  понятием        п  а  р  н  о  с  т  ь,          а            «безгнездовье»  предполагает  н е п а р н о с т ь  персонажей.  По признаку парность – непарность тургеневских персонажей можно разделить на две группы.                                                                                                                       

Первая группа – парные персонажи, укорененные обитатели дворянских усадеб, сфера бытия которых – привычный, упорядоченный мир, в котором живут люди, связанные тесными соседскими и родственными отношениями. Здесь создают свои гнёзда Николай Петрович Кирсанов и Фенечка, Аркадий Кирсанов и Катя («Отцы и дети»), Лежнев и Александра Павловна, Волынцев и Наталья («Рудин»), Лиза и Бизьмёнков («Дневник лишнего человека»).  Парные персонажи образуют вместе свой круг,  общее обжитое пространство.                                                                                                

Вторая группа – непарные персонажи, которые либо изначально не входят в круг укорененных обитателей дворянских усадеб, либо исходят из него: за границу, в монастырь или в смерть. Вне пространства дворянских гнёзд оказались Павел Петрович Кирсанов, Лиза Калитина, Рудин, Базаров, Михалевич, Яков Пасынков, Чулкатурин, герой «Аси», Софья из «Странной истории». И хотя причины этого «невхождения» в мир дворянских гнёзд или исхода из него различны, всех этих персонажей объединяет одно общее свойство – непарность.                                                                                                        

 Среди непарных персонажей есть скитальцы, намеренно избегающие укорененности, такие, как Рудин, который родился, по его собственному выражению, перекати-полем. Вопреки мечтам хотя бы о временной пристани, он не помышляет о семейной жизни, сознавая, что не сможет жить в гнезде, в атмосфере тихой, однообразной и неспешной жизни. Однако в большинстве своем отторгнутые от гнезда персонажи – это люди, желавшие семейного счастья, но оказавшиеся биологически лишними, сверхштатными. Состояние «безгнездовья» обозначает для них не отсутствие дома, а одиночество и семейную неустроенность.  Так, герой «Аси» говорит про себя: «Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я скучные годы…»[3], Дмитрий Санин вспоминает «свою жизнь, одинокую, бессемейную, безрадостную»[4], а живущий в собственном поместье Лаврецкий чувствует себя, как «одинокий, бездомный странник»[5].                                                                                                

 Таким образом, в судьбе тургеневских героев очень важную роль  играет признак парности или непарности. Непарные, т.е. биологически лишние персонажи так или иначе покидают круг дворянских гнезд, либо обособляясь от него, либо отторгаясь от него физически. У одних, отторгаемых пространственно, жизнь  продолжается за пределами этого круга, но она равносильна смерти (Лиза Калитина, Павел Петрович Кирсанов), других, отторгаемых бытийно, ждет абсолютный конец. Чаще всего развитие действия у Тургенева завершается смертью героя, которая может показаться неожиданной и сюжетно немотивированной. Так, смерть Базарова представляется читателю простой случайностью. Однако с точки зрения отторжения непарных персонажей смерть героя или ее сюжетный адекват становятся объяснимыми. «Уничтожаясь, я перестаю быть лишним», - пишет о себе Чулкатурин[6].                                                                                       

 Еще раз подчеркнем, что то определение, которое принадлежит герою «Дневника лишнего человека», касается только его личной судьбы и не имеет общественно-политической окраски. Однако в литературной критике и публицистике этот термин со  временем приобрел новое содержание и стал применяться к тем героям, для которых общественная функция важнее семейной, биологической. Появление социально-политической составляющей привело к отходу от первоначального, тургеневского смысла термина «лишний человек», и в результате произошла радикальная трансформация способа и объекта оценки. Существенно важно, что тургеневский герой с а м  с е б я  называет лишним человеком. В дневнике Чулкатурина есть такая запись: «Лишний, лишний… Отличное это я придумал слово. <…> Лишний – именно. К другим людям это слово не применяется. Люди бывают злые, добрые, умные, глупые, приятные, неприятные; но лишние … нет»[7]. Однако в критике сложилась именно такая ситуация, от которой предостерегал тургеневский герой: это слово стало применяться «к другим людям», и в новом, не-тургеневском понимании этого термина самооценка героя (Я – лишний человек) сменилась оценкой  и з в н е  (Он – лишний человек).       

   Такая позиция, по нашему мнению,  этически уязвима. Если герой, определяющий себя как лишнего, имеет право на такую самооценку и в то же время оставляет за собой свободу выбора в том, что касается его дальнейшей судьбы, то для человека, который становится объектом оценки, такой выбор отсутствует. В этом последнем случае самоидентификация заменяется суждением вне-стоящего лица, и его взгляд на другого человека, как на лишнего, несет в себе безусловно негативный смысл, провоцируя на осуждение, которое иногда бывает сочувственным, но чаще звучит как упрек, обвинение или даже приговор.                             

 Литературных героев, причисляемых к лишним людям, обычно подразделяют на ранних, условно говоря «пушкинских» (Онегин, Печорин) и более поздних, так же условно называемых «тургеневскими» (Бельтов, Рудин)[8].                                                                                                                                       

Определяющие черты «пушкинского» «лишнего человека – незаурядный ум, способность к саморефлексии и осознание своей индивидуальности. В литературном типе рефлектирующего героя начала века нашел отражение процесс пробуждения личного начала,  самостоятельности индивидуума, утверждение ценности отдельной личности. Для России, где, по мнению Герцена, не существовало другой личности, кроме личности императора, этот процесс имел особенное значение. Отсюда драматизм этой темы и отсюда же широкое распространение типа «лишнего человека».                                

Таким образом,  «лишний  человек» начала XIX века объединяет в себе черты незаурядности и обыкновенности, выделенности и типичности. По характеристике  Белинского Онегин – «не гений, не великий человек, а просто добрый малый, как вы да я, как целый свет», но при этом недюжинный человек [9]. В то же время интеллектуальная выделенность «лишнего человека» из своей среды не отменяла его принадлежности к этой среде, и, несмотря на  осознаваемое им превосходство по отношению к другим членам общества, он остается членом этого общества, где бы он ни находился – в столице, в деревне, на Кавказе или за границей[10].                                                   

 Взгляды критиков на «лишнего человека»  начала века разделились: одни порицали Онегина и Печорина за праздность, отсутствие цели в жизни, скуку и отвращение от всякого дела, «изящный эгоизм», другие оправдывали их бездеятельность внешними обстоятельствами. Белинский видел в Онегине человека, которого убили воспитание и светская жизнь, а Герцен рассматривал это явление как форму оппозиции. Такая оппозиция, если она действительно существовала, имела вид скепсиса и недовольства собой и обществом. Это недовольство питало само себя, служило самому себе и причиной, и разрешением, и было, по мнению Щедрина, не более как приличное занятие. Исходя из такой интерпретации, скепсис Онегина можно рассматривать не как его индивидуальную  черту, а как проявление «болезни века», свойственной героям, которых отличает признак европеизма.                                                                               

 Но если ориентированность на  европейскую культуру  была для лишних людей онегинского типа  лишь особым видом щегольства, то тургеневские «лишние люди» серьезно изучали  философию в европейских университетах. Рудин у Тургенева – просветитель и пропагандист,  один из тех людей, через которых происходит распространение  новых идей. Он знает главные философские и политические системы  не из вторых рук, а через непосредственное общение с первоисточниками европейской  культуры.                                                                                      

  Необходимо отметить, что  западноевропейская   философия имела по преимуществу местное значение, но попутно высказывалось много  общих идей, которые только и усваивались людьми, приехавшими из России или Восточной Европы.  Эти идеи зачастую воспринимались  ими слишком буквально,  поэтому общие места превращались   в  догматы, которые принимались без размышления и  отрывали умы от окружающей действительности, не имевшей ничего общего с этими идеями. Герои рудинского склада  существовали в отдельном замкнутом мире разумности и  отвлеченных построений и были неспособны разрешать жизненные конфликты, не поддающиеся логическому объяснению. 

 Признавая заслуги пропагандистов нового образа мыслей в распространении образования, критики  предъявляли им обвинение в бездействии. В то время, когда явилась потребность настоящего дела,  прежние сеятели добра, люди книжной культуры утрачивают значительную часть своего кредита. 

        В обществе обнаружились новые требования, отличные от тех, которыми был вызван к жизни Рудин, и социальная непродуктивность дворянской интеллигенции стала очевидной: влиятельная в культурном отношении, богатая знаниями  группа не смогла выработать своей программы. Падение роли дворянства сопровождалось в 40-50-е годы XIX века культурным ростом разночинцев, и в романе «Накануне» Тургенев совершает переход от героя-дворянина к герою-разночинцу.  Этот герой сознает свою историческую роль и уже не называется «лишним человеком». Соответственно росту нового героя-разночинца понижается ранг героя-дворянина, деятеля культурной пропаганды. С тургеневского Берсенева начинается ряд карикатур против эпигонов дворянского идеализма 40-х годов, который позднее привел к созданию образа Верховенского-отца.

Начиная с 60-х годов  XIX века,  уже не отдельный человек, а все дворянское сословие,  оставшееся  без политической функции, представлялось «лишним».  Герцен в 1860 году выразил это таким образом: «Лишние люди были тогда столько же необходимы, как необходимо теперь, чтобы их не было»[11]. Через 43 года Шестов написал с сожалением: «Лишние люди есть – и сколько еще, а что с ними делать – неизвестно.  Остается одно: изобретать по поводу них мировоззрение» [12].    В то время, когда были написаны эти слова, тема социальной непродуктивности дворянства звучала в чеховских пьесах, и все чеховские персонажи для критиков радикального   направления – лишние люди, как представители всего дворянского сословия.  Воровский в 1905 г писал о героях Чехова: «А за ним [Ивановым] проходят другие, такие же лишние люди – Астровы, дяди Вани, Тузенбахи, злополучные сестры, несчастные чайки, владельцы вишневых садов, и много их. <> Придут новые люди.  А лишних людей общественная волна будет безжалостно сметать» [13]. Здесь имеется в виду дворянское сословие как целое,  все «владельцы дворянских гнезд и вишневых садов», не имеющие имен и не разделяющиеся  на индивидуальности. Показательно, что  чеховский Иванов говорит о себе: «Я обратился не то в Гамлета, не то в Манфреда, но то в лишние люди»[14], ощущая себя  всего лишь частью того сословия, которое оказалось лишним. 

       Однако с исторической точки зрения лишних групп не бывает, есть только группы людей или люди внутри этой группы с ненормальностью развития, с атрофией функции. Тургенев  писал свои произведения  не для апологии или обвинения, он показывал, как меняется герой в соответствии с изменившимися условиями и вытекающими из новых условий общественными ожиданиями.  Не только романы Тургенева, но и вся дворянская литература XIX века – это социальный самоанализ, социальные сомнения в себе, в общем смысле – самоотчет и осознание собственной исторической роли.

 Очевидно, что феномен «лишнего человека» исторически изменчив: менялся и сам герой и его оценка – ранний, в основном, литературоведческий взгляд на это явление стал со временем  преимущественно  общественно-политическим. В результате в перечень лишних людей попали такие герои, «лишность»  которых определялась с разных позиций и по разным критериям. Если все-таки попытаться выделить общие черты, то окажется, что главные признаки «лишнего человека» – способность к саморефлексии и бессемейность.   

           Эти признаки  возвращают нас  к изначальной тургеневской формуле биологически лишнего человека, которая несет в себе  личностный, а не политический смысл.  Успех или неуспех в биологическом отборе определяется  только  индивидуальными  качествами человека  и не зависит от сословной принадлежности или исторической эпохи. Следовательно,  тургеневское значение термина «лишний человек» имеет вневременной характер. Кроме того, оно  этически безупречно,  поскольку представляет собой  самоопределение, а не является оценкой извне.

Опубликовано: И.С. Тургенев: вчера, сегодня, завтра. Классическое наследие в изменяющейся России. Материалы международной научной конференции, посвященной 190-летию со дня рождения и 125-летию со дня смерти писателя. Орел. 2008.  С. 29 – 34.