Криптопародии Гоголя и Достоевского на "письмо Белинского к Гоголю"
С.А.Кибальник
Криптопародии Гоголя и Достоевского
на «письмо Белинского к Гоголю»
Знаменитое письмо В.Г.Белинского к Н.В.Гоголю из Зальцбрунна от 15 июля 1847 г. уже не раз было предметом специального изучения, однако вопрос об отражении в творчестве Гоголя его реакции на него изучен недостаточно. В тексте второго тома «Мертвых душ» обнаруживаются следы прямой полемики с критиком, в том числе и с его «зальцбруннским» письмом к Гоголю. Ее можно, в частности, видеть в речах Костанжогло о том, насколько крестьянским детям нужна грамотность (см.: YII, 199). Это ответ Гоголя, в том числе и на слова Белинского из письма к нему: «в Вашей книге Вы утверждаете как великую и неоспоримую истину, будто простому народу грамота не только не полезна, но положительно вредна». Что касается социалистических идей вообще, то на страницах, посвященных имению Кошкарева, Гоголь, как известно, дал их прямое развенчание.
Однако во втором томе «Мертвых душ» есть также и элементы криптопародийности по отношению к Белинскому. В частности, она проявляется в главе о Тентетникове: «Два философа из гусар, начитавшиеся всяких брошюр, <…> да промотавшийся игрок затеяли какое-то филантропическое общество, под верховным распоряжением старого плута и масона и тоже карточного игрока, но красноречивейшего человека. Общество было устроено с обширной целью – доставить прочное счастие всему человечеству, от берегов Темзы до Камчатки <…> В общество это затянули его два приятеля, принадлежавшие к классу огорченных людей, добрые люди, но которые от частых тостов во имя науки, просвещенья и будущих одолжений человечеству сделались потом форменными пьяницами» (здесь и далее курсив мой – С.К.).
Гоголевский образ «огорченных людей» – это в какой-то степени реминисценция из переписки Белинского с Гоголем. В своем первом письме к Белинскому (от 8 (20) июня 1847 г.) Гоголь называет его статью о «Выбранных местах…» «голосом человека, на меня рассердившегося», далее варьирует этот оборот: «глазами рассерженного человека», затем упоминает о логике, которая «может присутствовать в голове только раздраженного человека». Он также пишет: «Я вовсе не имел в виду огорчить вас ни в каком месте моей книги. Как это вышло, что на меня рассердились все до единого в России, этого я покуда еще не могу сам понять. Восточные, западные и неутральные – все огорчились» (XIII, 326-328). И, между прочим, именно с фразы: «Вы только отчасти правы, увидав в моей статье рассерженного человека: этот эпитет слишком слаб и нежен для выражения того состояния, в какое привело меня чтение Вашей книги» – начинается письмо Белинского к Гоголю.
Белинский в этом письме иногда впадает в чрезмерную напыщенность и договаривается до забавных вещей: «И в это-то время великий писатель <…> является с книгою, в которой во имя Христа и церкви учит варвара-помещика наживать от крестьян больше денег, ругая их неумытыми рылами!.. И это не должно было привести меня в негодование?.. Да если бы Вы обнаружили покушение на мою жизнь, и тогда бы я не более возненавидел Вас за эти позорные строки…». Гоголь не мог отказать себе в удовольствии вложить это выражение «неистового Виссариона» в уста Чичикова: «Я также, если позволите заметить, – сказал он, – не могу понять, как при такой наружности, какова ваша, скучать. Конечно, если недостача денег или враги, как есть иногда такие, которые готовы покуситься даже на самую жизнь...». Более того, ту же самую формулу мы находим также и в характеристике приказчика Тентетникова как «бабы и дурака»: «И стал он (Тентетников – С.К.) хозяйничать и распоряжаться не на шутку. На месте увидел тотчас, что приказчик был баба и дурак, со всеми качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но не знал ни бельмеса в уборке хлеба и посевах, а, в прибавленье ко всему, подозревал мужиков в покушеньи на жизнь свою» (Похождения Чичикова, или Мертвые души. Поэма Н.В.Гоголя. Том второй (5 глав). М., 1855. С. 87-88. В этом издании между страницами 24 и 25 имеется иллюстрация, на которой изображен «Приказчик-баба», а под этой подписью приведен текст Гоголя: «Тентетников увидел на месте, что приказчик был точно баба и дурак…»).
Между прочим, Достоевский в «Селе Степанчикове» в какой-то степени развивал криптопародийность, отчасти реализованную Гоголем во втором томе «Мертвых душ». Как отметила Н.Н.Мостовская, следующие строки во «Вступлении» к «Селу Степанчикову»: «Фома Фомич был огорчен с первого литературного шага и тогда же окончательно примкнул к той огромной фаланге огорченных, из которой выходят потом все юродивые, все скитальцы и странники» (3, 12; курсив мой – С.К.) – представляют собой реминисценцию из второго тома «Мертвых душ». Однако Достоевский, как известно, осужденный в значительной степени именно за чтение на собрании у М.В.Петрашевского переписки Белинского с Гоголем, разумеется, ощущал, что этот гоголевский образ содержит скрытую отсылку к этой переписке.
Опубликовано: Юбилейная международная научная конференция, посвященная 200-летию со дня рождения Н.В.Гоголя. Тезисы. М.: ИМЛИ РАН, 2009. С. 127-129.
