Международная научная конференция «Образ Чехова и чеховской России в современном мире»

       С 6 по 8 октября 2008 г. в Санкт-Петербурге состоялась Международная научная конференция «Образ Чехова и чеховской России в современном мире», открывшая юбилейные празднования, посвященные 150-летию А. П. Чехова, завершение которых планируется в 2010 г. Конференция организована Институтом русской литературы (Пушкинский Дом)  РАН и факультетом филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета. В ней приняли участие как российские ученые из Санкт-Петербурга, Москвы, Томска, Великого Новгорода, Иванова, Казани, Курска, Владимира, так и зарубежные из США, Японии, Казахстана и Украины.

       В Большом конференц-зале Пушкинского Дома  сотрудниками Литературного музея ИРЛИ РАН В. С. Логиновой и Л. Е. Мисайлиди при участии сотрудницы Рукописного отдела Е. Б. Фоминой и сотрудницы  библиотеки Е.П. Максимовой была подготовлена выставка, посвященная жизни и творчеству А. П. Чехова. На ней были представлены автографы писателя, хранящиеся в Рукописном отделе Института, портреты писателя и его современников, прижизненные издания его книг, а также материалы, связанные с писателями так называемого «чеховского окружения».
      Конференцию открыл председатель Оргкомитета С. А. Кибальник (также в его состав входили В. Е. Багно, Н. Ю. Грякалова, С. Евдокимова, В. Б. Катаев, Г.Р. Монахова, А. Д. Степанов, И. Н. Сухих, Т. Б. Трофимова). Во вступительном слове он отметил, что Чехов, как и его знаменитые предшественники, является важнейшей составной частью образа России в современном мире. Благодаря востребованности его драматургии  в театрах Запада и Востока, Чехов до сих пор остается нашим современником. Далее С. А. Кибальник подчеркнул, что Пушкинский Дом, хотя и не считается центром чеховедения, тем не менее, не может обойтись без Чехова, и в подтверждение этого восемь докладов на этой конференции сделаны сотрудниками, аспирантами и стажерами и ИРЛИ РАН.
      С приветственным словом к участникам конференции обратился председатель Чеховской комиссии РАН В. Б. Катаев (Москва). Определив те проблемы, которые на сегодняшний день актуальны в современном чеховедении, он задал и тревожные вопросы: Чехова любят, но читают ли? Не отвращает ли от писателя преподавание Чехова в средней и высшей школах? И что остается неизученным и непроясненным до сих пор? В. Б. Катаев отметил  тот факт, что конференция проходит в Пушкинском Доме, в котором находится уникальное собрание рукописей Чехова и писателей его окружения, а также и то, что в Петербурге жили и работали  выдающиеся исследователи творчества Чехова: Б. М. Эйхенбаум, Н. Я. Берковский, Г. А. Бялый.
      Пленарное заседание открылось докладом В. Б. Катаева «К пониманию Чехова: ближний и дальний контексты»,  посвященным анализу двух направлений в изученияи литературного произведения, представителями которых были М.М.Бахтин и М.Л.Гаспаров. Обратив внимание на то, что их противопоставление относительно, докладчик на примере пьесы «Чайка» показал, что взаимодействие этих концепций обеспечивает объективность и полноту понимания литературного произведения. Чехов создал пьесу, смысл и содержание которой гораздо шире, чем проблематика современной ей эпохи. Очевидна необходимость изучения чеховской пьесы не только в «ближнем контексте» (например, как пародии на символизм), но и в «дальнем контексте», включающем все пространство мировой литературы, начиная с античности и заканчивая постмодернизмом.
      И. Н. Сухих (Санкт-Петербург) в докладе «Чеховед А. П. Скафтымов: размышления о методе» обратился к трудам известного литературоведа  XX века и, в частности, к таким его статьям, как «Вопрос о построении пьес А. П. Чехова» и «О пьесе ‘‘Вишневый сад’’ А. П. Чехова». Отмечая жизнеспособность работ А. П. Скафтымова, обнаруживающих свой научный потенциал и в наше время, И. Н. Сухих подчеркнул, что парадокс ученого состоит в том, что он не принадлежит ни к одной методологической школе. Поиски «золотой середины» между социологическим и формальным подходами к изучению литературного произведения привели А. П. Скафтымова к созданию своего собственного метода.
      В докладе «Чеховские экфразисы» Н. Ю. Грякалова (Санкт-Петербург) акцентировала внимание слушателей на экфрастических описаниях в целом ряде произведений А. П. Чехова и на их возможных источниках, в частности, картинах А. П. Куинджи, И. И. Левитана, А. К. Саврасова. Все эти художники были представителями русского импрессионизма на разных этапах его развития. Н. Ю. Грякалова предложила классификационную схему: экфразисы эксплицитные, имплицитные и квазиэкфразисы. Материалом для анализа чеховских экфразисов послужили рассказы «Попрыгунья», «Дама с собачкой», «Дом с мезонином», «У знакомых» и повесть «Три года». Доклад сопровождался демонстрацией слайдов.
      С. Евдокимова (США) в докладе «Поэтика улик» рассмотрела поэтику Чехова в контексте культурологической парадигмы, которую итальянский ученый-культуролог Карло Гинзбург называет «положительной», или «уликовой парадигмой». Она включает в себя «метод Морелли» в области искусствоведения, детективный метод Шерлока Холмса и психоаналитический метод Фрейда. По мнению докладчицы, психоаналитический аспект уликовых деталей с наибольшей силой проявляется в чеховских пьесах. В докладе анализируется ряд произведений Чехова, на основании которых писатель воспринимается как представитель «уликового метода», многие аспекты которого отражают дух эпохи. Творчество Чехова обращено к новому типу читателя, совмещающего в себе детектива, искусствоведа и психоаналитика.
      В докладе А. Г. Головачевой (Украина) «Крымские реалии в ''Даме с собачкой'': биографический и историко-литературный  комментарий» внимание докладчицы было сосредоточено на впечатлениях Чехова, полученных от знакомства с Ялтой и ее окрестностями и затем воплотившихся в ряде деталей в рассказе «Дама с собачкой». Все реалии узнаваемы как элементы городского ялтинского пейзажа и крымской топонимики. Вместе с тем, отмечает А. Г. Головачева, в чеховском повествовании они из реальных деталей переходят в художественные. В послечеховской литературе, обращающейся к тем же реалиям, они уже всегда будут существовать как полноценные художественные образы, воспринятые через призму чеховского рассказа.
      Г. А. Тиме (Санкт-Петербург) в докладе «Основные тенденции немецкого чеховедения XXI века» выделила немецкий дискурс в изучении творчества А. П. Чехова с поправкой на новые подходы, которые стали актуализироваться еще с середины 1990-х гг., и обозначила его как стремление к систематизации: определению места чеховской мысли в мировоззренческом контексте  XIX-XX и XXI веков, а также творчества писателя в системе литературных и литературоведческих новаций, связанных, как правило, с феноменом постмодернизма. По мнению Г. А. Тиме, проблема «Чехов и постмодернизм» выступает не только как соединяющая, но, в известной мере, и противополагающая немецкое (западное) и российское чеховедение.
      С докладом «Россия 1890 – 1900-х годов и чеховская Россия» выступила Л. Е. Бушканец (Казань), поставившая в своем докладе ряд вопросов: можно ли ставить знак равенства между той Россией, которая возникает на страницах чеховских произведений и реальной Россией 1890 – 1900-х гг.? Верно ли произведения писателя отражают современную ему действительность или искажают её? Многие чеховские современники, по мнению Л. Е. Бушканец, утверждали, что Чехов удивительно понял и воспроизвел современную ему жизнь в своих произведениях. Он был великолепным бытописателем России, точным даже в мелочах. В общем хоре резким диссонансом звучали и голоса тех, кто утверждал, что в России нет таких провинциальных городов, которые изобразил Чехов, что «чеховская» Россия не существует. Кто же прав в этом споре, угадал ли Чехов скрытые от современников черты русской жизни или, наоборот, созданный им образ России исказил, подменил в общественном сознании черты реальности? – вопрос, требующий дальнейшего детального изучения.
      В. Я Звиняцковский (Украина) в докладе «Что знали современные Чехову русские читатели об украинской культуре, чего о ней не знают наши современники и почему это важно знать?» обратил внимание на то, что необходимо собрать все опубликованные дополнительные материалы к комментариям в академическом собрании сочинений и писем А. П. Чехова, привести их в систему в соответствии с сегодняшним пониманием реалистической чеховской эстетики. На примере рассказа «Человек в футляре» докладчик показал, что многие реалии украинского происхождения в чеховском произведении остались без комментариев. По этой причине оказалась невыявленной связь этих реалий с сюжетом рассказа. Такая же участь, по мнению докладчика, постигла целый ряд других произведений Чехова.
      Доклад В. Н. Шацева (Санкт-Петербург) «Романс “Виют витры”: украинские корни “маленькой трилогии” Чехова» продолжил украинскую тему.. Истоки рассказа «Человек в футляре», по мнению докладчика, не сводятся только к гоголевскому подтексту. Анализируя рассказ, В. Н. Шацев обращается к таким произведениям как «Наталка Полтавка» И. Котляревского, «Мироед, или Паук» М. Кроповницкого, «Маруся, малороссийская Сафо», а также к некоторым фактам из биографии Чехова, введенным в подтекст рассказа.

В. А. Кошелев (Великий Новгород) в докладе « ''Оперный костюм'': Чехов и А. К. Толстой» обратился к истории появления или, скорее, «непоявления» несколько двусмысленной оценки личности А. К. Толстого и его творчества, в известных воспоминаниях И. Бунина.  Чехов, как считает докладчик, ощущал «маскарадность» поэтического мира автора «Грешницы». Поэтому в запомнившемся Бунину отзыве Чехова об А. К. Толстом вовсе не было «негативного» указания на некую «нехудожественность» известного русского поэта. Чехов просто определял специфику творческой позиции Толстого-поэта – и представил ее парадоксальным, но очень точным образом.
      В докладе «Газеты и журналы конца XIX века и проблемы современной интерпретации Чехова» Н. В. Капустин (Иваново) сосредоточил внимание слушателей на газетной и журнальной периодике конца XIX века, которая в связи с творчеством Чехова изучена недостаточно. Между тем, подчеркнул докладчик,  внимательное ее изучение  помогает вывить новые, не понятые ранее, смыслы чеховских произведений, а также раскрыть новаторские принципы писателя. Изучение Чехова в «ближайшем окружении» дает возможность преодолеть, с одной стороны, произвольность современных интерпретаций, а, с другой, те сложившиеся в последние десятилетия представления, приближающиеся к стереотипу.
      Н. Ф. Иванова (Великий Новгород) в докладе «''В женщинах я люблю, прежде всего, красоту…'' (Чехов и дамская мода)» отметила, что Чехов был необыкновенно внимателен к женской моде, о чем свидетельствуют не только его произведения, но и письма. Дамский костюм становится выразительным средством в чеховской поэтике, одним из важнейших элементов предметного чеховского мира.
      В докладе «''Бабье царство'' у Чехова и Газданова» Ю. Д. Нечипоренко (Москва) проанализировал эволюцию положения женщины в обществе, отразившуюся в русской литературе XIX века (Чехов), середины XX века (Газданов) и конца XX века (современная проза). Освобождение женщины из-под социального гнета патриархальной культуры на фоне различных катаклизмов XX в. приводит к изменению поведения, которое считается “женским». Изображение «женского» поведения на протяжении столетия, как отмечает Ю. Д. Нечипоренко, эволюционирует: чеховская ирония сменяется газдановским «рыцарским» тоном – и вновь в конце XX века происходит возврат к ироничным интонациям, что можно видеть, на примере повести Ю. Шевченко «Честное счастье», по сути являющейся римейком рассказа «Дама с собачкой».
      Второй день конференции был посвящен проблемам поэтики Чехова.
С докладом «Именины как сюжетообразующий  компонент чеховского текста» выступила Н. В. Францова (Курск). Исследовательница обратилась к проблеме «магии имени». В процессе секуляризации русской культуры понимание имени как праздника и, прежде всего праздника духовного постепенно уходит. В русской литературе день именин используется писателями как важный сюжетообразующий компонент, например, у Пушкина и Л. Н.Толстого. В художественном мире Чехова ритуал празднования имени, по мнению Н. В. Францовой, уже превращается в вечеринку, лишенную высокого духовного смысла, становится формальным торжеством.
      В. И. Тюпа (Москва) в докладе «Функции читателя в чеховском нарративе» обратил внимание на то, что предполагаемый чеховским нарративом читатель – не адресат смысла (авторского), а субъект смысла (соавторского), но речь идет не о читательском произволе. Смыслообразующая функция проектной фигуры восприятия в чеховской прозе носит конвергентный характер взаимодополнительности к смыслообразующей функции нарратора. Таким образом, коммуникативная стратегия чеховской наррации может быть описана в категориях бахтинского «диалога согласия».
      В докладе «Мифопоэтический подход к творчеству Чехова: границы и последствия» Р. Б. Ахметшин (Москва) отметил, что существует целый ряд  примечательных опытов трактовки явления Чехова. Однако поскольку произошли утраты в языке познания, то понимание самого явления Чехова усложняется. Причина этого, по мнению Р. Б. Ахметшина, заключается в значительном дистанцировании субъекта и объекта познания. Функция мифа реализуется именно в увеличении дистанции, главным образом, в создании еще одного критерия в механизме интерпретации, который способствует чрезмерному усложнению исходного материала и уводит от истории, т. е. создает иной вектор познания.
      И. С. Приходько (Москва) выступила с докладом «Формы лиризма в драматургии Чехова и Блока».  В последнее время появились исследования, в которых Чехов рассматривается как создатель новой драмы, предопределившей драматургические искания символистов. Важным качеством, объединяющим драматургию Чехова и символистов, является лиризм. Откликом на  это стали драмы Блока «Песня судьбы» и «Роза и Крест». В докладе на материале текстов автор показала основные принципы лирической поэтики Блока и Чехова, объединяющие реализм и символизм, драму и поэзию, выявила меру того и другого в их творчестве.
      К. Попкин (США) представила доклад «’’Поэтика подсчетов’’, или Сколько нужно сумасшедших, чтобы составить палату из шести душевнобольных». Исследовательница рассмотрела «числовые отношения» «Палаты № 6» с позиции тех тревожных явлений современной Чехову действительности, которые вызывали интерес и опасения писателя. В выступлении была поднята проблема различных форм «движения». Исследовательницей было также введено понятие «частичного дифференциального уравнения», цель которого – «математическое решение проблем реальной действительности, всегда зависящее от нескольких переменных», а также поднят вопрос: что может быть выражено через эти переменные, а что – нет. Как подчеркнула К. Попкин, в большинстве случаев подобные «уравнения» неразрешимы.
      В докладе «Сквозь призму анекдота. К поэтике сюжета чеховской драмы» М. О. Горячева (Москва)  рассмотрела значение анекдота как жанровой формы в творчестве Чехова. Анекдот принадлежит, как правило, к устному бытованию, поэтому особое значение  проблема анекдота получает в пьесе - форме, рассчитанной на сценическое воплощение. Чехов, хорошо знавший и понимавший природу комического, не отказывался от этой формы, но редко использовал анекдот в чистом виде. Тем не менее, формы, появившиеся на основе анекдота, вносили особую струю в драматические произведения Чехова.
      М. Оклот (США) в докладе «Между болтовней и жестом: Post scriptum к отрицательной поэтике Чехова» отметил, что, читая Чехова, нетрудно заметить: одним из главных механизмов, управляющих его поэтикой, является особая апофатика, колеблющаяся между непонятным шумом, уничтожающей всякий смысл болтовней и тишиной, выраженной жестом или комическим трюком, которые заполняют пустое место, оставленное ускользающим смыслом. Одним из произведений Чехова, «где больше всего болтовни и где нет ни комфорта, ни беспокойства тишины», является, по мнению М. Оклота, его первая пьеса «Платонов». На примере этого произведения автор доклада выявил особенности «отрицательной поэтики» Чехова.
      В докладе «Метафора в прозе Чехова» Е. О. Крылова (Санкт-Петербург) обратила внимание  на то, что в чеховедении  почти  не уделялось внимания природе метафоры в творчестве Чехова. Метафора же в прозе писателя представляет собой сложное единство, являясь тексто- и смыслопорождающим механизмом. Не смотря на то, что в основе чеховской метафоры лежит общеязыковая метафора, писатель часто трансформирует и преобразует языковую данность таким образом, что метафорика начинает работать на основные темы его сочинений.
      Доклад Б. В. Аверина (Санкт-Петербург) « ''Вишневый сад'' – драма или комедия?» был посвящен одному из наиболее спорных вопросов современного чеховедения – к какому жанру следует отнести пьесу «Вишневый сад»?  Анализируя многочисленные постановки пьесы на сцене и приводя разнообразные точки зрения исследователей, а, также рассуждая над значением такого  образа как «прозрачная стена», Б. В. Аверин приходит к выводу о том, что «Вишневый сад» вряд ли можно назвать комедией, скорее всего это – драма или фарс.
      П. Н. Долженков (Москва) выступил с докладом «О поэтике ''Вишневого сада''». Восприятие вишневого сада семейством Раневской, по мнению докладчика, не соответствует действительности. Основная ситуация пьесы – сад и взаимодействие с ним различных персонажей – уже содержит в себе определенную дозу абсурда. Центральные персонажи пьесы используют вишневый сад и его образ для оформления мифов о себе, о своей прошлой и будущей жизни.
      В докладе О. В. Шалыгиной (Владимир) « “Вишневый сад” – “недостающее звено” поэтики Поля Рикера» рассматривалась тема, которая обсуждалась в литературоведении и театроведении на протяжении всего XX в. – новаторство чеховской драмы.  Возникновение у Чехова нового объема времени – самый редкий в литературе и философии прецедент оспаривания принципа «несогласия – согласия», о котором писал П. Рикер. Употребляя слово «тип» в рикеровском смысле, О. В. Шалыгина считает, что «Вишневый сад» становится «метадрамой» XX в. и выступает как структура, способная к порождению новых текстов.
      В докладе «Сюжет ”Вишневого сада»” как модель истории в творчестве А.П. Чехова» Н. Н. Разумова (Томск), рассматривая «Вишневый сад» в одном ряду ряду с «Горем от ума» и «Ревизором», пришла к выводу, что, несмотря на кардинальные различия концепций  Гоголя и Грибоедова, их произведения объединяет замкнутость сюжета в рамках социального бытия, тогда как сюжет «Вишневого сада» преодолевает эту замкнутость,  предлагая гармоническую концепцию истории.
       В докладе «О чеховском негативизме» В. А. Котельникова (Санкт-Петербург) речь шла о том, что мировоззренческие установки и творческая практика Чехова  развивалась вне больших философских и литературных традиций, определявших цельную картину мира, лежащую в основе мировоззрения большинства русских классиков. Чехов, как отметил докладчик, создал ряд приемов в отборе и изображении материала действительности, настойчиво акцентирующих негативные ее аспекты.
      Т. А. Касаткина (Москва) в докладе «Обида как беда обидчика: ”Казак“ А.П.Чехова и “Догвилль“ Ларса фон Триера» утверждала, что один и тот же закон мироздания «обида как беда обидчика» лежит в основе произведений Чехова и Ларса фон Триера. Их структурное сходство и совпадение поэтических приемов определено этим единством фундаментального принципа. Чехов и Ларс фон Триер приходят к похожим выводам: обида разрушает жизнь и благосостояние обидчика; желания и мысли обиженных сжигают города и колеблют землю – при этом неважно, что именно выступит конкретным проводником этих мыслей.
      Доклад «Образ семьи в творчестве Чехова» К. Утиды (Япония) посвящен семейным отношениям в произведениях писателя. В силу отсутствия интереса родителей к детям, в этих отношениях у Чехова нет взаимопонимания. Поездка на Сахалин, где писатель увидел не только распространение гражданских браков, но и поощрение создания «свободных семей» со стороны местных властей, считает К. Утида, повлияли  на появление в творчестве Чехова темы разрушения семьи и мотива ухода женщины из дома.
      В докладе Т. А. Шеховцовой (Украина) «”Приятная во всех отношениях планета…“ (лунные мотивы в творчестве А. П. Чехова) прослеживаются особенности осмысления и функционирования лунных образов и мотивов в творчестве писателя. Как считает исследовательница, Чехов использует почти все лунные атрибуты, традиционные для селенологии от эпохи романтизма до Серебряного века. Луна выступает как часть природного мира и символ естественного бытия человека, приобретая не только эстетическое, но и этическое значение.
      Доклад О. Л. Фетисенко  (Санкт-Петербург) «''Чеховское'' в дневниках Е. П. Иванова» был основан на материалах неизданных дневников Е. П. Иванова, литератора и самобытного мыслителя, друга А. Блока и ученика В. Розанова.
      В докладе «О маршрутах повествователя в сюжетах А. Чехова и А. Платонова» К. А. Баршт (Санкт-Петербург) указал на некоторые черты чеховской метафизики, например, его глубокую веру в существование всеобщего поля сознания, близкого к «онтологической памяти» Бергсона, а также выявил в нарративе писателя модель имперсонального повествования, которая также встречается и в прозе Платонова.
      О. Н. Филенко (Украина) в докладе « ''Я рад поработать для детей''» (Психология “веселого человечества’’ в произведениях А. Чехова и А. Платонова)» отмечает, что, изображая детей, и Чехов, и Платонов исходили из того, что «дети – все разумные люди» и «великая ложь – смотреть на них сверху» (слова Платонова). Дети в произведениях писателей «полные люди», которые все понимают и чувствуют. В то же время они, в отличие от взрослых, все могут вместить: дети – человечество в миниатюре.
       С докладом «Чехов и Зощенко в поисках героя времени (Интеллигент и интеллигенция в мире Чехова и Зощенко)» выступил А. Д. Семкин (Санкт-Петербург). Докладчик рассмотрел различные варианты решения проблемы героя, принадлежащего к старому миру, предложенные М. М.Зощенко в 1920-1950-е гг.: от адаптации его к новой жизни до замены новым типом интеллигента, существующего в идиллическом слиянии с народом. Отмечая глубинное родство и неожиданные связи между Чеховым и Зощенко, А. Д. Семкин отметил, что все варианты разрешения проблемы героя у Зощенко оказывались неудовлетворительными, т. к., в отличие от Чехова, он существовал в условиях большой лжи.
      Доклад «А. А. Измайлов о А. П. Чехове» А. С. Александрова (Санкт-Петербург) был посвящен деятельности одного из первых биографов писателя – талантливого критика и журналиста А.А. Измайлова. Вклад Измайлова в чеховедение, как отметил докладчик, не ограничивается только написанием биографии. Критик одним из первых увидел в творчестве Чехова тот мощный импульс, который впоследствии повлиял на процессы, происходившие в литературе  начала XX в.
      В докладе «Рецепция А. П. Чехова в литературно-критических работах и художественных произведениях М. А. Алданова» В. В. Шадурский (Великий Новгород) охарактеризовал те маркированные отсылки к творчеству и личности Чехова, которые содержатся в различных произведениях Алданова. Вместе с тем докладчик выявил у писателя и те эпизоды, в которых Чехов мог быть представлен имплицитно.
      Е. Н. Петухова (Санкт-Петербург) в докладе «Чехов в восприятии постмодернистов» отметила, что интерес писателей-постмодернистов к Чехову обусловлен, прежде всего, характером чеховского хронотопа. Время-пространство у Чехова становится зыбким, пульсирующим. Эта особенность оказала влияние на организацию хронотопа в современных литературных текстах, в том числе и на постмодернистов. Писатель для них – первый классик, почувствовавший хаос бытия. Отмечая близкие или кажущиеся близкими себе черты творчества Чехова, постмодернисты, по мнению докладчицы, игнорируют или просто не чувствуют их совершенно другую природу.
      А. Д. Степанов (Санкт-Петербург) выступил с докладом «Об отношении к мертвым словам (Чехов и Сорокин), в котором обратил внимание на то, что индекс цитации Чехова в современной литературе – самый высокий из русских классиков. Чеховский мир, будучи объектом ностальгии, в 1990-е гг. стал восприниматься как предшественник постмодернистского разорванного сознания, «частей без целого». В Чехове, по мнению докладчика, всегда находили то, что искали: веру и атеизм, анекдот и притчу, гуманизм и безнадежность и т. д. Что же находят в нем постмодернисты? – вопрос, на который и попытался ответить А. Д. Степанов в своем докладе.
      Доклад «''Дикие животные сказки'' Л. Петрушевской как римейк чеховской «Чайки''» Л. В. Сафроновой (Казахстан) был посвящен интерпретации пьесы Чехова Л. Петрушевской. В ее сказках персонажи Чехова определяются по доминантной составляющей их характера, превращаясь в узнаваемые архетипы, преодолевающие незавершенность чеховских комедийных образов. Писательница эпатирующе биологизирует Чехова, выявляя в его пьесе, по сути, свой постмодернистский автопортрет. И, тем самым, предъявляя претензии к концептуальной рыхлости чеховского письма, стилистически явно с ним конкурирует.
      В докладе «О переводах ''лошадиных фамилий'' на испанский язык» сопоставлялись три существующих перевода известного чеховского рассказа: Г. Портного, Э. Зернаска  и В. Гальего Бальестеро. Исследователь обратил особое внимание на то, как переводчики справлялись с трудностями перевода фамилий .       

В. А. Борбунюк (Украина) в докладе «А. Чехов и М. Кулиш: о рецепции творчества Чехова украинским театром первой половины XX века» размышляла о значении Чехова-драматурга в творчестве М. Кулиша. Докладчица продемонстрировала, что глубинный смысловой пласт «Патетической сонаты» проясняется через призму пьес «Чайка», «Три сестры» и «Вишневый сад». Благодаря взаимодействию текста и претекста происходит приращение смысла произведения, а интертекстуальные компоненты становятся одним из способов реализации авторского замысла.
      Закрывал последний день конференции С. А. Кибальник (Санкт-Петербург) докладом «Чехов и художественная феноменология (к постановке проблемы)». Исследователь отметил, что в русской литературе XIX – XX вв. условно можно выделить два типа словесного творчества: идеологический и феноменологический. Представителем второго можно считать Пушкина, к которому С. Л. Франк применял термин Гете «предметное мышление». Докладчик рассмотрел прозу Чехова как средоточие предфеноменологического дискурса и его прямое развитие выявил в творчестве Г. Газданова. Также в докладе был поставлен вопрос о предвосхищении Чеховым некоторых базовых идей русской философской феноменологии (С. Л. Франк, Г.Г.Шпет и др.).
      Работа конференции завершилась оживленной и плодотворной дискуссией. Подводя итоги,  В. Б. Катаев, А. Д. Степанов, И. Н. Сухих, Н. Ю. Грякалова и С. А. Кибальник отметили высокий уровень научной дискуссии, поддерживавшийся в ходе конференции. Конференция пользовалась повышенным вниманием средств массовой информации.